Её бледное лицо вспучилось складками ожоговых шрамов. Шрамы разбегались от шеи, словно огонь по листу пергамента. Потом плоть её стала прозрачной, стала белым паром, пронизанным прожилками и лёгкой рябью, будто гаснущими следы столкновений частиц в камере Вильсона.
Потом она исчезла.