Со времен великого князя Василия III и царя Иоанна IV стали развиваться контакты Московского царства с Восточными патриархатами. Победа над наследниками Золотой Орды (1480 г.) укрепила Московское царство. Статус Греко-Российской церкви 2 как митрополии Константинопольского патриарха уже не соответствовал международному авторитету нового «Ромейского автократора». Царь Феодор Иоаннович (1584—† 1598 гг.) решил повысить уровень Московской митрополии до статуса самостоятельного патриархата. Взаимоотношения царского двора с православным Востоком приобрели устойчивый характер: в Москву «за милостынею» стали наведываться представители Константинопольского, Антиохийского, Александрийского, Иерусалимского патриархатов, приезд которых воспринимался в Кремле как косвенное признание за Московским царством статуса «Третьего Рима». О желании иметь при своем царском престоле патриарха Феодор Иоаннович поведал Антиохийскому архипастырю из числа арабов Иоакиму V ад-Дау (1581—† 1592 гг.), первому восточному патриарху, посетившему Москву. Во время своего пребывания в Москве в 1589 г. Константинопольский патриарх Иеремия II Транос по просьбе царя Феодора Иоанновича и Бориса Годунова рукоположил в патриарший сан митрополита Иова (1589—† 1605 гг.). С тех пор Греко-Российская церковь заняла почетное пятое место в диптихе после Иерусалимской церкви.
XVII век стал рекордным в плане посещений России восточными патриархами: в 1619 г. в Москву приехал Феофан III Иерусалимский (1608—† 1644 гг.), в 1649 г. – Паисий Иерусалимский (1645–1660 гг.) 3, затем дважды (1656, 1666–1667 гг.) – Макарий III (Йоханна За‛им) Антиохийский (1648—† 1672 гг.), в 1666–1669 гг. – Паисий Александрийский (1657–1678 гг.). При встрече с Макарием царь Алексей Михайлович (1645–1676 гг.) говорил присутствовавшим боярам: «Молю Бога, прежде чем умру, видеть патриарха Макари я в числе четырех патриархов, служащих в храме Святой Софии, и нашего пятым вместе с ним» (там же, с. 13).
Помимо оказания материальной помощи единоверным восточным церквам в XVII–XVIII веках русские цари стали проявлять живой интерес к тому, насколько безопасным являлся путь на православный Восток русских богомольцев, которых арабы называли мукусийун или хаджи 4 (727, с. 228; 630, с. 188).
Царь Алексей Михайлович (1645—† 1676 гг.) в 1654–1667 гг. вел войну с Польшей, завершившуюся Андрусовским перемирием, по которому Левобережная Украина (кроме Киева) отошла к России. Его сын Федор Алексеевич (1676—† 1682 гг.), в свою очередь, стал первым российским правителем, который добился по Бахчисарайскому миру 1681 г. от Порты признания за русскими паломниками права беспрепятственного посещения Святых мест в Иерусалиме (600, с. 8; 717, т. I, с. 186).
Вторым после него русским монархом, который стал включать церковные вопросы в повестку дня официальных переговоров с Портой (как это делали с XV века западноевропейские дворы), был царь Петр Алексеевич Великий (1672–1725, 1682–1725 гг.), четыре раза заключавший с Османской империей мирные трактаты (1700, 1712, 1713, 1720 гг.). Константинопольский договор (1700 г.) наделял «московского народа мирян и иноков вольным употреблением ходить во святой град Иерусалим и посещать места, посещения достойные» без платежа каких бы то ни было податей, «гарача, или пескеша» (584, с. 33). Документ также предусматривал, чтобы «живущим в странах Государства Оттоманского московским и российским духовным (лицам. – М.Я.)» не причинялись, «по божественному закону, досада и озлобление» (там же; 717, т. 1, с. 186–187). По этому же трактату Порта предоставила Петербургу право иметь при себе полномочного и чрезвычайного посланника, или «резидента Царского Величества» в ранге министра (584, с. 33–34; 711, т. 2, с. 77; 573, ч.І). Константинопольские трактаты эпохи Петра существенно содействовали облегчению пути и доступу путешественников из России к Святым местам в Османской империи.
Еще до открытия в Царьграде первой российской постоянной дипломатической миссии с 30-х гг. XVI века османскую столицу стали «обживать» западные министры-резиденты. Первым постоянным западноевропейским послом при Порте в 1536 г. стал француз Жан де Ла Форес (1535—1537 гг.) 5. Долгое время представители французского двора пользовались при Порте своеобразным дипломатическим «старшинством» по сравнению с другими европейскими посланниками. В османских документах король французов именовался поначалу как «король французской провинции», а затем он стал титуловаться в них «великим императором» по аналогии с титулом османского падишаха и великого султана (871).
Россия смогла добиться от Стамбула разрешения иметь постоянного посла в Царьграде только после заключения с Портой Константинопольского трактата 1700 г. До этого туда прибывали из Москвы «по случаю» специальными гонцами 6 либо послами для заключения или подтверждения мира, объявления о вступлении на престол нового царя либо с целью улаживания какого-либо пограничного, дипломатического или торгового конфликта (631, с. 8, 23) 7. В 1702 г. царь Петр I направил первым «полномочным в Цареграде послом» опытного дипломата П.А. Толстого 8 «на резиденцию» при османском дворе и «быть до указу» об отзыве, который последовал только через одиннадцать лет (1702–1713 гг.) (там же, с. 23, 66; 709, с. 45) 9. В составе его посольства были три драгомана с латинского, греческого, итальянского, османского, татарского и румынского («волоского», или валашского) языков. Во время обострения российско-османских отношений 1710–1713 гг. Толстой был дважды (1710, 1712 гг.) заточен в Семибашенный замок (Эди Куле), куда Османы обычно заключали иностранных послов на время ведения войн с их государствами (там же, с. 45) 10.
Принятие царем Петром Первым императорского титула в 1721 г. дало повод западноевропейским дворам обвинять Россию в имперских амбициях, притязаниях на титул «Третьего Рима» и на духовно-политическое наследие Византийской империи 11. В целях добиться расположения султана и внушить ему страх перед набиравшей силу молодой империей западные дипломаты в османской столице регулярно предупреждали Порту об агрессивных намерениях Петербурга в отношении Константинополя и проливов, что, по их мнению, ему было нетрудно осуществить при опоре на многомиллионный православный миллет. Петр I переписывался с Иерусалимским патриархом Досифеем II (1669—† 1707 гг.), который, по словам Н.Ф. Каптерева, почти сорок лет был тайным русским агентом в Турции, снабжавшим Россию через русских посланников в Константинополе секретной информацией военнополитического свойства (595, с. 299–306). Именно патриарха Досифея Петр I называл в письмах «возлюбленным отцом и пастырем нашим», который безоговорочно признавал за Москвой роль «Третьего Рима» (750, с. 89–90). До упразднения патриаршества в России (1721 г.) его преемник и племянник Хрисанф (1707–1731 гг.) продолжил курс своего дяди на укрепление отношений с российским царем Петром Великим, которому посвятил свое описание Святого Града Иерусалима (572, ч. 1, с. 17). Еще до того, как Петр Первый «прорубил окно» в Европу, он начал осуществлять это